1.Вступление

Нагружая кофеином кровь,
тянутся дрожащие к сосуду,
в радиусе полуночных слов
поддаваясь творческому зуду.
Падают хромые на панель
и, стыдливо прикрывая веки,
пожирают белую постель
хрупкими зубами человека.
В этот самый миг звенит бокал,
отражая магию ухода
и выходят из кривых зеркал
капли поэтического пота.
Собеседник отступает в тень,
прикрываясь вылинявшей шторой.
Плачет ночь. Солирует сирень
вне урбанистического хора.
Я смотрю и узнаю сюжет,
вызревший под примитивной сферой.
На арене -- контурный поэт,
принявший обличье Агасфера.
Легким фоном оживает зал,
состоящий из кабриолетов --
театрализованный вокзал,
медленно читающий либретто.
Что ж, осталось раскрутить кино,
выдохнув мара-миазмы хлора
и, неловко, выпрыгнуть в окно.
Там не страшно.
Там всего лишь город.

 

2.Прогулка по Андреевскому

По кривой Андреевского спуска,
вдоль академических плевков,
бродит одичавшая закуска,
поглощая гроздья шашлыков.
Бродит рой голодных некрофилий,
рассыпая истеричный смех
на мазки штампованных идилий,
гнусно заклинающих успех.
Бродят неприкаянные тени,
не отображаясь в зеркалах,
но -- гипнотизируя тела
духов алкогольных испарений.
Бродят заводные самописки,
будоража контурами ног
персонал Андреевского писка,
пьющего капроновый чулок.
Бродят гости -- жители столицы,
в лабиринте уличных лекал
совершая некий ритуал
самопосвящения в тупицы.
Бродят лики трафаретных истин,
прикрываясь масками афиш
и, незримо, опадают листья
серыми распятиями крыш.
Бродит Некто с помутневшим нимбом
в поисках двенадцати ханыг,
променявших просветленный миг
на шашлык из розовых фламинго.
И смеется тихо гробовщик...

 

3.Болезнь

Плывет над городом река,
лениво огибая крыши,
отсвечивая свысока
багрово-изумрудной тишью.
Плывут усталые века
сквозь силуэты колоколен
и эммигранты-облака
грустят, просачиваясь болью.

А город заболел всерьез --
коварный вирус ностальгии
пробрался в капельницы гроз
и тихо лихорадит Киев.
Исходят потом купола,
каштаны кашляют от дыма
и бьет крестом в колокола
температурящий Владимир.

Туман, как психотерапевт,
гипнотизирует аллеи,
рассасывая мягкий свет
неизлечимых сожалений,
которые, издалека,
сквозь силуэты колоколен,
несет над городом река
багрово-изумрудной болью.

 

4.Праздник

Где столетия перехлестнулись,
нарушая естественный фон,
разбежались подстрочники улиц,
подготавливая марафон.
Раскрутились колеса историй,
прогнозируя ажиотаж
и, сквозь крыши, пророс мораторий,
провоцирующий шабаш.
Распахнулись подрамники спален,
констатируя видимый факт --
этот город не просто нахален,
этот город чистейший терракт.
Этот город спланирован Богом,
накануне имевшим укол,
начертавшим на каждой дороге --
все дороги ведут на Подол.

Здесь неволя дороже охоты
и тоска беспробудно светла.
В день второй годовщины чего-то
даже дождь не залил купола.
Здесь от смеха рождаются слезы,
а брусчаткой стекает кармин
и печали -- всего лишь курьезы
на холстах гениальных картин.
Этот город запутался в струнах,
заблудился в керамике стен.
Вечно старый и только что юный
то ли маг, то ли олигофрен.
Но столетия перехлестнулись
и сплелись в грандиозный прикол
разбежавшихся по миру улиц,
чьи дороги ведут на Подол.